Сайлент-Хилл / Silent Hill

Сюжет

Маленькая лунатичка Шарон (Джодель Ферланд, незабвенное дитя прерий из «Страны приливов») по ночам ходит прыгать с обрыва, а когда ее ловят на краю, бьется в конвульсиях и страшным голосом кричит про место под названием Сайлент-Хилл. Узнав через Google, что такой город правда есть (точнее, был) в Западной Вирджинии, приемная мать (Митчелл) тайком от разумного тихого мужа (Бин) везет девочку туда — лишь затем, чтобы сразу по приезде ее потерять. Проглотивший ребенка райцентр, 30 лет назад не то выгоревший, не то поголовно задохнувшийся при пожаре угольной шахты, обладает собственным обширным подсознанием, в котором героиня и застревает — на пару с некстати погнавшейся за ее внедорожником полицейской блондинкой (Холден). В воздухе будто разлили молоко, с неба рождественским снежком падает пепел, на местной церкви ревет сирена воздушной тревоги, предупреждая о наступлении ночи. Ночь тут наступает примерно каждые полчаса, с приходом тьмы из-под всех поверхностей начинает переть наружу склизкая хищная органика, а за пустыми фасадами лязгает механизированный ад и рыщут босховские твари.

Рецензия

Авторство этого убийственно жестокого, красивого, как черт знает что, двухчасового (режиссерский вариант, как сообщается, идет все три часа) полотна по мотивам японской компьютерной игры принадлежит престранному дрим-тиму: французский режиссер Ган (снял «Плачущего убийцу» и «Братство волка» — две упоительные, пусть и несколько бестолковые картины), бывший тарантиновский соавтор Роджер Эйвери и еще один француз — Никола Букриф (сценарист фильма Кассовица «Убийца/Убийцы», как режиссер, сделавший отменный неонуар «Инкассатор»). Для жанра, в котором снята эта удивительная история про девушку и ад, имеет смысл придумать красивое страшное название на латыни: самый близкий из уже существующих терминов — гран-гиньоль — для «Сайлент-Хилла» как-то недостаточно grand. К тому же гиньоль подразумевает балаган и бутафорию, а Ган, как живописец старой школы, ничего не имитирует, он работает не с поверхностями и текстурами, а напрямую с материей — в данном случае с материей зла, иррациональной, завораживающей и отталкивающей на каком-то базовом, молекулярном уровне. Из общедоступных поп-произведений недавних лет такой доходчивостью в изображении чисто физиологических различий между добром и злом могли похвастаться разве что «Хеллрэйзер» и, может быть, пара минут из тарсем-сингховской «Клетки». И примороженная главная героиня, чей скромный словарный запас и замедленная реакция на творящиеся вокруг кошмары вызвали массу веселых шуток в англоязычной прессе, на самом деле ведет себя единственно правильным образом: она внимает.

Потому что «Сайлент-Хилл» не про страх, когда над ухом крикнули «бу!» или вцепились зубами в ляжку, он про ужас как духовный опыт — чистый, неразбавленный, со вкусом и цветом, очищающий, дезинфицирующий, как медицинский спирт. В своих методах и целях он ближе не к хоррору в обычном его понимании, а к изуверским квазирелигиозным эпосам какого-нибудь Алехандро Ходоровского (с той поправкой, что Ган, на мой непритязательный вкус, сильно талантливее Ходоровского, да и денег ему дают больше раз примерно в сто). После него не боишься темных углов, тумана и закрытых дверей — просто пару дней живешь в полной уверенности, что в голове у тебя сотня сообщающихся между собой неосвещенных комнаток, а по ним ходит растрепанная артистка Митчелл с фонариком в руке и зовет дочку. Экранизация компьютерной игры, говорите? Ну-ну.

Роман Волобуев, 3 мая 2006 www.afisha.ru

Присылайте свои рецензии lll2@list.ru

Мои впечатления